"Бродский написал следующие слова: «Поэзия – это не развлечение и даже не форма искусства, но, скорее, наша видовая цель». Если то, что отделяет нас остального животного царства, – это речь, то поэзия – это высшая форма речи. Отказываясь от нее, мы обрекаем себя на низшие формы общения. Это колоссальный ускоритель сознания и для пишущего и для читающего. Вы обнаруживаете связи и зависимости, о существовании которых и не подозревали. Это уникальный инструмент познания..."
Татьяна Черниговская
Я не знаю, зачем и кому это нужно,
Кто послал их на смерть недрожавшей рукой,
Только так беспощадно, так зло и ненужно
Опустили их в Вечный Покой!
Осторожные зрители молча кутались в шубы,
И какая-то женщина с искажённым лицом
Целовала покойника в посиневшие губы
И швырнула в священника обручальным кольцом.
Закидали их ёлками, замесили их грязью
И пошли по домам – под шумок толковать,
Что пора положить бы уж конец безобразью,
Что и так уже скоро, мол, мы начнём голодать.
И никто не додумался просто стать на колени
И сказать этим мальчикам, что в бездарной стране
Даже светлые подвиги – это только ступени
В бесконечные пропасти – к недоступной Весне!
Дым табачный воздух выел.
Комната —
глава в крученыховском аде.
Вспомни —
за этим окном
впервые
руки твои, исступлённый, гладил.
Сегодня сидишь вот,
сердце в железе.
День ещё —
выгонишь,
может быть, изругав.
В мутной передней долго не влезет
сломанная дрожью рука в рукав.
Выбегу,
тело в улицу брошу я.
Дикий,
обезумлюсь,
отчаяньем иссеча́сь.
20 Не надо этого,
дорогая,
хорошая,
дай простимся сейчас.
Всё равно
любовь моя —
тяжкая гиря ведь —
висит на тебе,
куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь
30 горечь обиженных жалоб.
Если быка трудом уморят —
он уйдёт,
разляжется в холодных водах.
Кроме любви твоей
мне
нету моря,
а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
Захочет покоя уставший слон —
царственный ляжет в опожаренном песке.
Кроме любви твоей,
мне
нету солнца,
а я и не знаю, где ты и с кем.
Если б так поэта измучила,
он
любимую на деньги б и славу выменял,
а мне
ни один не радостен звон,
кроме звона твоего любимого имени.
И в пролёт не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.
Завтра забудешь,
что тебя короновал,
что душу цветущую любовью выжег,
и су́етных дней взметённый карнавал
растреплет страницы моих книжек...
Слов моих сухие листья ли
заставят остановиться,
жадно дыша?
Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг.
Печатается по беловому автографу, датированному Маяковским: «26 мая 1916 г. Петроград». (Посвящено Л. Ю. Брик). Напечатано в альм. «С Маяковским», М. 1934.
Глава в крученыховском аде... — Имеется в виду поэма А. Кручёных и В. Хлебникова «Игра в аду».
Вы помните,
Вы всё, конечно, помните,
Как я стоял,
Приблизившись к стене,
Взволнованно ходили вы по комнате
И что-то резкое
В лицо бросали мне.
Вы говорили:
Нам пора расстаться,
Что вас измучила
Моя шальная жизнь,
Что вам пора за дело приниматься,
А мой удел -
Катиться дальше, вниз.
Любимая!
Меня вы не любили.
Не знали вы, что в сонмище людском
Я был как лошадь, загнанная в мыле,
Пришпоренная смелым ездоком.
Не знали вы,
Что я в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь, что не пойму -
Куда несет нас рок событий.
Лицом к лицу
Лица не увидать.
Большое видится на расстоянье.
Когда кипит морская гладь -
Корабль в плачевном состоянье.
Земля - корабль!
Но кто-то вдруг
За новой жизнью, новой славой
В прямую гущу бурь и вьюг
Ее направил величаво.
Ну кто ж из нас на палубе большой
Не падал, не блевал и не ругался?
Их мало, с опытной душой,
Кто крепким в качке оставался.
Тогда и я,
Под дикий шум,
Но зрело знающий работу,
Спустился в корабельный трюм,
Чтоб не смотреть людскую рвоту.
Тот трюм был -
Русским кабаком.
И я склонился над стаканом,
Чтоб, не страдая ни о ком,
Себя сгубить
В угаре пьяном.
Любимая!
Я мучил вас,
У вас была тоска
В глазах усталых:
Что я пред вами напоказ
Себя растрачивал в скандалах.
Но вы не знали,
Что в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь,
Что не пойму,
Куда несет нас рок событий...
Теперь года прошли.
Я в возрасте ином.
И чувствую и мыслю по-иному.
И говорю за праздничным вином:
Хвала и слава рулевому!
Сегодня я
В ударе нежных чувств.
Я вспомнил вашу грустную усталость.
И вот теперь
Я сообщить вам мчусь,
Каков я был,
И что со мною сталось!
Любимая!
Сказать приятно мне:
Я избежал паденья с кручи.
Теперь в Советской стороне
Я самый яростный попутчик.
Я стал не тем,
Кем был тогда.
Не мучил бы я вас,
Как это было раньше.
За знамя вольности
И светлого труда
Готов идти хоть до Ла-Манша.
Простите мне...
Я знаю: вы не та -
Живете вы
С серьезным, умным мужем;
Что не нужна вам наша маета,
И сам я вам
Ни капельки не нужен.
Живите так,
Как вас ведет звезда,
Под кущей обновленной сени.
С приветствием,
Вас помнящий всегда
Знакомый ваш
Сергей Есенин.
«Лицом к лицу Лица не увидать. Большое видится на расстоянье». Эти строки, как и всё стихотворение Сергея Есенина «Письмо к женщине», были написаны в 1924 году. К кому они обращались? Советское правительство использовало их для доказательства полной лояльности Есенина к советской власти. Вчитываясь в стихотворение, ясно, что эти строки можно отнести и к женщине, которую когда-то любил поэт, но потерял. Теперь ему остается только сожалеть о ней.
Действительно, в «Письме к женщине» сплетаются, сходятся и расходятся две линии, два мощных пласта: личное и общественное, любовь к женщине и любовь к Родине.
Стих построен в форме письма к дорогой герою женщине. Начинается он интимным, личным воспоминанием. Есенин описывает сцену их расставания. Любимая женщина бросала в лицо герою резкие и горькие обвинения. Она хотела расстаться с ним, потому что
...вас измучила
Моя шальная жизнь,
Что вам пора за дело приниматься,
А мой удел –
Катиться дальше, вниз.
В ответ лирический герой выдвигает свои обвинения. Эта женщина просто не понимала его, его душевного разлада и трагедии в мире, когда одна страна уходит безвозвратно в прошлое, а на место ей приходит что-то совершенно новое и неизведанное. Поэт очень ярко передаёт своё состояние сравнением: «Я был, как лошадь, загнанная в мыле, Пришпоренная смелым ездоком». Лирический герой тщетно пытался понять в то время «куда несет нас рок событий».
Есенин сравнивает Россию в эпоху революционных перемен с кораблём во время сильной морской качки. Больше всего в это время страдают люди. Поэт использует просторечия и вульгаризмы, чтобы сильнее и ярче передать болезненное состояние людей: «Ну кто ж из нас на палубе большой Не падал, не блевал и не ругался?» Кто смог сразу понять и оценить те колоссальные перемены, которые обрушились на страну в 1917 году? Только избранные, кто обладал дальновидностью, мудростью и умом.
Поэт пишет, что время перемен – это всегда страшное время, проверка на прочность, которую многие не выдерживают. Смотреть на человеческую слабость («людскую рвоту») очень страшно. Тонкая душа Есенина этого не выдержала. Она спряталась, нашла отдохновение в «корабельном трюме» - русском кабаке:
И я склонился над стаканом,
Чтоб, не страдая ни о ком,
Себя сгубить
В угаре пьяном.
Далее мысль поэта вновь возвращается к его любимой женщине. Он горестно сожалеет, что та, которую он любил, не любила и не понимала его. Строфа "Но вы не знали, Что в сплошном дыму..." повторяется в стихотворении дважды, тем самым подчеркивается ее важность и значимость. Кроме того, эта строфа как бы отделяет то, что было, от того, что есть теперь. Всем метания, сомнения и душевные муки в прошлом. Теперь герой осознал и понял все произошедшие тогда события:
Теперь года прошли,
Я в возрасте ином.
И чувствую и мыслю по-иному.
И говорю за праздничным вином:
Хвала и слава рулевому!
Герой сам осознает произошедшие с ним перемены. Он как бы отчитывается любимой женщине обо всем, чтобы показать, каким он стал теперь. Герой словно испытывает чувство вины перед этой женщиной и оправдывается перед ней. А может быть, он её просто до сих пор любит? Теперь он, по его словам, полностью принимает Советскую власть и «За знамя вольности И светлого труда Готов идти хоть до Ла-Манша».
Завершается стихотворение личной темой, в которую, правда, также «вмешивается» общественная. Переплетение этих линий показывает и подчеркивает всю значимость для героя и самого поэта всего того, что касается его страны, его любимой Родины.
В финале Есенин просит прощения у своей любимой, теперь нет сомнения, женщины за всё. С горечью он говорит о том, что он ей не нужен. У героини новая семья, «серьёзный и умный муж». А герой стал для неё лишь... знакомым. Недаром именно так подписывает своё письмо. Он, в традициях русской классической поэзии (вспомним Пушкина и его «Я вас любил...»), желает любимой счастья «под кущей обновленной сени».
Стихотворение наполнено различными средствами художественной выразительности. Среди ни выделяются метафоры. Это и развернутая метафора Россия - корабль. Кроме того, и «я в сплошном дыму, в развороченном бурей быте», «несёт рок событий», «в прямую гущу бурь и вьюг ее направил», «я в ударе нежных чувств», «я избежал паденья с кручи» и так далее. Много в стихотворении и ярких эпитетов: «шальная жизнь», «прямая гуща», «дикий шум», «пьяный угар», «праздничное вино», «грустная усталость», «яростный попутчик», «светлый труд». Очень ярко сравнение «Я был, как лошадь, загнанная в мыле, Пришпоренная смелым ездоком».
В стихотворении много обращений, восклицательных предложений, подчеркивающих эмоциональность произведения.
Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.
Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку?
За дверью бессмысленно все, особенно -- возглас счастья.
Только в уборную -- и сразу же возвращайся.
О, не выходи из комнаты, не вызывай мотора.
Потому что пространство сделано из коридора
и кончается счетчиком. А если войдет живая
милка, пасть разевая, выгони не раздевая.
Не выходи из комнаты; считай, что тебя продуло.
Что интересней на свете стены и стула?
Зачем выходить оттуда, куда вернешься вечером
таким же, каким ты был, тем более -- изувеченным?
О, не выходи из комнаты. Танцуй, поймав, боссанову
в пальто на голое тело, в туфлях на босу ногу.
В прихожей пахнет капустой и мазью лыжной.
Ты написал много букв; еще одна будет лишней.
Не выходи из комнаты. О, пускай только комната
догадывается, как ты выглядишь. И вообще инкогнито
эрго сум, как заметила форме в сердцах субстанция.
Не выходи из комнаты! На улице, чай, не Франция.
Не будь дураком! Будь тем, чем другие не были.
Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели,
слейся лицом с обоями. Запрись и забаррикадируйся
шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса.
